Когда я впервые приехал в страну крупнейшей капиталистической нации мира, я был поражён мощью капиталистической производительности в Соединённых Штатах Америки. Будучи юным подростком, не старше шестнадцати лет, я увидел огромные тракторы и комбайны, обрабатывающие сотни акров и производящие тонны кукурузы и соевых бобов, которыми управляла одна-единственная семья. Я видел руки фермера, огрубевшие от земли, которую он возделывал, и смягчённые деньгами, которые приносила эта земля. Тогда я не видел невидимых рук банков, финансировавших всё это хозяйство. Тогда я не мог заметить никаких признаков надвигающейся неудачи.

When I arrived for the first time to the land of the largest capitalist nation in the world, I was amazed by the power of capitalist productivity in the United States of America. As a young teenager, less than sixteen years old, I saw huge tractors and combines cultivating hundreds of acres and producing tons of corn and soybean grain, all operated by a single family. I saw the hands of a farmer hardened by the land he cultivated and softened by the money his land generated. I did not see then the invisible hands of the banks financing all that operation. I could not see any signs of failure then.

Год спустя моя судьба в сфере образования забросила меня в другую крайность. Я прибыл в страну, являвшуюся крупнейшей социалистической нацией в мире, чтобы провести следующие шесть лет, изучая учение и наблюдая за социализмом в Союзе Советских Социалистических Республик (СССР). Я помню, как часто мне приходилось стоять в очереди, чтобы купить какой-нибудь продукт, и через час разочаровываться, потому что товар, за которым я стоял, уже закончился. Эта система не продержится долго, подсказывали мне мои инстинкты. Я помню, что для покупки книги по математике или информатике мне приходилось покупать и коммунистическое издание в качестве условия. Эта система не продержится долго, я это чувствовал.

A year later, my education fate flew me to the other extreme. I arrived at the land of the largest socialist nation in the to spend the next six years studying while observing socialism in the Union of Soviet Socialist Republics (USSR). I recall how often I had to stand in line to buy a grocery product, only to be disappointed an hour later because the item I waited for is no longer available. That system would not last, my instincts told me. I recall having to buy a communist publication as a condition for buying a book of math or computer science. That system would not last for long, I felt it.

Я помню, как по пути в школу и обратно мне приходилось перешагивать через пьяных, лежавших на земле. Я помню, как сотни студентов выпускались из медицинских, юридических и инженерных институтов, даже не посещая занятий; это были политические активисты или богатые иностранные студенты. Я помню, как людям приходилось проходить операции лишь для того, чтобы выполнить план по количеству операций у хирурга в определённой больнице. Я помню примитивный радиоприёмник, закреплённый на стене в моей комнате в общежитии, который, должно быть, был средством двусторонней связи. Каждый раз, когда я выключал радио, к моей комнате приходили техники, чтобы его починить; я никогда не просил об этой услуге. Я знал, что такая система не может просуществовать долго. Мои предчувствия, мои инстинкты и простой анализ оправдались лишь через десять лет после того, как я окончил учёбу и покинул Советский Союз. Социализм рухнул, а Советский Союз был распущен к 1991 году.

I recall having to step over people lying drunk in my morning journey to school and on my way back. I recall scores of students graduating from medical, law, and engineering schools without even attending classes; they were political activists or rich foreign students. I recall people having to go through surgery only to fulfill the quota plan for the surgeon at a given hospital. I recall the primitive radio monitor fixed on the wall of my dorm room, which must have been a two-way radio. Every time I disabled the radio, technicians would show up at my room to fix it; I never asked for the service. I knew that system could not last for long. My gut feelings, my instincts, and simple analysis turned out to be true only ten years after I graduated and left the Soviet Union. Socialism collapsed and the Soviet Union was dismantled by 1991.

Шесть лет, которые я провёл в Советском Союзе, стали для меня опытом на всю жизнь. Прежде всего, сегодня я не смог бы пережить жизнь при социализме, даже если бы очень захотел. Самое главное, я изучил принципы экономики, политической экономии и общественного устройства как социализма, так и капитализма. Учения Карла Маркса, Владимира Ленина и Фридриха Энгельса были такой же важной частью программы, как математика, физика и инженерные дисциплины. Теория исторического материализма, разработанная Марксом и позднее уточнённая Лениным, утверждала, что капитализм угаснет, уступив место социализму. Этот взгляд был полностью опровергнут реальностью, когда первым рухнул социализм. Теория Марка о «прибавочной стоимости» была верна лишь в том смысле, что при капитализме богатство стремится сосредоточиться в руках немногих. Однако другая часть теории, согласно которой беднейшие классы рабочих и крестьян восстанут за свои украденные права собственности, так и не сбылась.

The six years I spent in the Soviet Union gave me an experience of a lifetime. For one thing, I could not experience the life under socialism today even if I wanted to. Most importantly, I learned the principles of economy, political economy, and social structure of both socialism and capitalism. The teachings of Karl Marx, Vladimir Lenin, and Friedrich Engels were as important part of the curriculum as the subjects of math, physics, and engineering. The theory of historic materialism developed by Marx and later refined by Lenin suggested that capitalism would fade away only to give rise to socialism. That view was dead beaten in real world when socialism fell first. Marx’s theory of the “surplus value” was correct only in the sense that under capitalism the wealth tends to accumulate in the hands of the few. But the other part of the theory that the poorer classes of workers and farmers would revolt for their stolen rights of ownerships never materialized.

Когда я прибыл в страну капитализма во второй раз, на более долгий срок, я увидел то, чего не мог заметить во время своей первой поездки, когда был маленьким мальчиком. Ферма, на которой я жил в первую поездку, уже не была прежней. Её конфисковал банк, который несколько лет назад финансировал её производство в обмен на долги, которые моя принимающая семья не смогла выплатить. Трудолюбивый фермер потерял свою землю и семенную компанию, которой владел вместе со своими братьями. Эта система не продержится долго, подсказывало мне чутьё.

When I arrived at the land of capitalism for the second but longer period of time, I observed what I could not have observed during my first trip when I was a young boy. The farm I lived in during my first trip was no longer the same. It was confiscated by the bank which, few years earlier had financed its production, in exchange for the debts which my host family failed to pay. The hardworking farmer lost his land and the seed company he co-owned with his brothers. This system would not last, my instincts told me.

Тот же монстр, банк, проглотил и фабрику по производству станков, принадлежавшую одному из моих друзей в городе Милуоки, штат Висконсин. Я помню, как мой друг приехал в мою страну, пытаясь основать завод, который помог бы индустриализировать развивающуюся страну. Я помню, с каким воодушевлением владелец (мой друг) стремился помогать людям получать работу, поддерживать образование, и как сильно он не хотел увольнять людей. Как и любой другой бизнес при капитализме, его предприятие также принадлежало банку. Как правило, предприятия в капиталистических странах задолжали один или несколько банков. Я до сих пор помню слова представителя инвестиционного банка, обращённые к владельцу небольшой технологической компании: «Вы не можете вести бизнес, не имея долгов». Мой друг, владелец станкостроительного завода, потерял свою мастерскую, ту самую, которая производила реальные продукты здесь, в стране капитализма. Она выпускала продукцию и приносила прибыль, когда банк её конфисковал. Какое-то время банки пытались добраться до страхового полиса жизни моего друга в качестве гарантии за их якобы утраченные деньги! Тогда я понял, что эта система не продержится долго.

The same monster, the bank, swallowed the machine factory owned by one of my friends in the city of Milwaukee in Wisconsin. I recall how my friend traveled to my home country in attempt to set up a factory to help industrialize a developing country. I recall how the owner (my friend) was enthusiastic about helping people get jobs, supporting education, and how much he detested laying people off their jobs. Just like every other business under capitalism, his was also owned by the bank. Typically, businesses in capitalist countries are indebted to one or more banks. I still recall the words of an investing bank representative to the owner of a small technology company: “You cannot be in businesses without being in debt.” My machine factory owner friend lost his machine shop, the one that produces real products right here in the land of capitalism. It was making products and generating profit when it was confiscated by the bank. The banks for some time were going after the life insurance policy of my friend as a guarantee for their supposedly lost wealth! I knew then that this system would not last.

Во время моей работы в одной из крупнейших корпораций мира (на тот момент более 160 000 сотрудников) я видел, как десятки лучших инженеров и технических специалистов выводили из здания под предлогом сокращения. Первая волна увольнений, в результате которой было ликвидировано более пятидесяти тысяч рабочих мест, произошла в то время, когда компания была прибыльной и зарабатывала очень много денег. Эти сокращения были необходимы для того, чтобы поднять курс акций компании, которые взлетели до небес.

During my tenure at one of the largest corporations in the world (more than 160,000 employees at the time), I witnessed how scores of the best engineers and technicians were escorted out of the building under the auspices of layoff. The first round of layoffs which eliminated more than fifty thousand jobs was done at a time when the company was profitable and making lots of money. The layoffs were necessary to boost the stock prices of the company which have soared over the roof.

Я признаю, что это всего лишь истории, интуиция и ощущения. Так где же признаки краха, если они вообще есть? Ведь капитализм и в прошлом проходил через несколько циклов рецессий, депрессий, спадов, падения производительности и корпоративных провалов. Каждый раз он выходил из них сильным, а то и более сильным. Почему на этот раз всё иначе?

I admit that these are just stories, instincts, and guts feelings. So where are the signs of failure if there are any? After all, capitalism has gone through several rounds of recessions, depressions, downturns, low productivity, and corporate failures in the past. It has always emerged as strong or even stronger. Why is it different this time?

Как уже объяснялось ранее, недостатки или дефекты не обязательно порождают ошибки. А ошибки не обязательно приводят к отказу. Дефект порождает ошибку только тогда, когда возникают определённые условия и активируют этот дефект. Лишь тогда происходит ошибка. Ошибка представляет собой отклонение от нормального поведения системы. Если ошибка замечена, обнаружена, локализована и должным образом изолирована, то отказа можно избежать. Как и в любой физической системе, восстановление после ошибки, то есть после отклонения от нормального поведения системы, не происходит автоматически; правильное выявление и локализация проблем, а также их корректная изоляция являются абсолютно необходимыми для восстановления системы и предотвращения отказа.

As explained earlier, faults or defects do not necessarily generate errors. And errors do not necessarily lead to failure. A fault generates an error only when certain conditions occur and trigger that fault. Only then an error occurs. An error is a deviation from the normal behavior of the system. If the error is observed, detected, isolated, and contained properly, then failure could be avoided. Just like in any physical system, the recovery from an error or a deviation from the normal behavior of the system is not automatic; a correct identification and isolation of the problems and a correct containment is absolute necessity to restore the system and to prevent failure.

Великая депрессия 1929 года стала ошибочным поведением экономики и рынка в целом. Фондовый рынок рухнул; многие люди потеряли свои земли, фермы, дома и компании. Потребовалось несколько лет восстановления экономики и крупная война (Вторая мировая война), чтобы сдержать ошибочное поведение рынка и вернуть системе нормальное функционирование. Условия, которые привели к депрессии (то есть ошибочное поведение экономики), были связаны с раздутой стоимостью акций, о чём сообщал журнал The Economist 2 ноября 1929 года: «Есть основания надеяться, что сдувание раздутого воздушного шара стоимости американских акций пойдёт на пользу миру»134. Сообщалось, что цены на финансовом рынке выросли в период между 1925 и 1929 годами на 120%, тогда как экономический рост за тот же период не превысил 17%. Когда рынок рухнул, он потерял более 93% своей стоимости, что означает, что рынок вернулся к своей реальной нормальной стоимости, которая была очевидно гораздо ниже той, что показывал фондовый рынок.

The great depression of the 1929 was an erroneous behavior of the economy and the market at large. The stock market collapsed; many people lost their lands, farms, homes, and companies. It took several years of rebuilding the economy and a great war (World War II) to contain the erroneous behavior of the market and to resume a normal functioning of the system. The conditions which led to the depression (i.e., the erroneous behavior of the economy) were related to inflated stock values as reported by the Economist magazine on November 2, 1929: “There is warrant for hoping that the deflation of the exaggerated balloon of American stock values will be for the good of the world”134. It was reported that the prices of financial market increased during the period between 1925 and 1929 by 120%, while economic growth for the same period has not exceeded 17%. And when the market has collapsed, it lost over 93% of its value, which means that the market returned to its real normal value which was obviously much lower than what the stock market had indicated.

Другая рыночная ошибка произошла в 1987 году, когда рынок снова обрушился. Наблюдатели отметили, что цены на финансовом рынке значительно раздулись по сравнению с реальным размером экономики, и разница между раздутыми и реальными значениями составила более 200%. Для того чтобы сдержать последствия этого ошибочного поведения, потребовалась ещё одна война большого масштаба. Война в Персидском заливе, которую возглавил Джордж Буш-старший, помогла сдержать проблему и вернуть экономику к нормальному функционированию.

Another market error occurred in 1987 when the market collapsed again. Observers noted that the prices of financial market had inflated significantly compared with the real size of the economy, where the difference between the inflated values and the real ones was more than 200%. It took another war of large magnitude to contain the effects of this erroneous behavior. The Gulf War led by George Bush, the father, helped contain the problem and bring the economy back to its normal behavior.

В 1999 году экономика породила очередную ошибку, когда так называемый «интернет-пузырь» лопнул, и рынок потерял сотни миллиардов виртуальных долларов. Экономика стремительно устремилась в пике падения. Вновь была применена процедура сдерживания: затяжная война! На этот раз война не смогла сдержать ошибку или положить конец кризису. Напротив, войны, развязанные под предлогом борьбы с терроризмом против Афганистана и Ирака, раздули кризис и углубили финансовые проблемы. К 2008 году кризис достиг серьёзного пика. Для спасения терпящей крах экономики была срочно предпринята масштабная государственная интервенция, только в Соединённых Штатах на сумму более 1,5 триллиона долларов. Многие учёные поспешили объявить о конце эпохи, эпохи либерального капитализма.

In 1999, the economy generated another error when the so called “Internet bubble” was deflated and the market lost hundreds of billions of virtual dollars. The economy was heading to a steep dive. The containment procedure was invoked again: a lengthy war! This time the war did not succeed in containing the error or ending the crisis. On the contrary, the wars launched in the name of fighting terrorism against Afghanistan and Iraq fueled up the crisis and deepened the financial problems. By the time the year 2008 arrived, the crisis had reached a serious peak. A massive government intervention with more than $1.5 trillion in the United States alone was rushed to the aid of a failing economy. Scores of scholars rushed to declare an end of an era, the era of liberal capitalism.

Хотя коренные причины нынешнего кризиса существенно не отличаются от причин предыдущих, условия, которые привели к нынешнему кризису, и среда, в которой он развивался, а также меры по его сдерживанию существенно отличаются. Выделились два основных явления, ставших заметными признаками самого недавнего финансового кризиса и способных обрушить политическую экономику капитализма. Первое — создание виртуальной экономики, параллельной реальной экономике. Второе — массовый выкуп правительством частных банков, страховых компаний, автомобильной промышленности, недвижимости и многого другого. Эти два явления будут рассмотрены в следующих подразделах.

Although the root causes of the current crisis are not significantly different from the previous ones, the conditions which led to the current crisis and the environment in which it functioned, as well as the containment procedures, are significantly different. Two major phenomena emerged as prominent signs of the most recent financial crisis, which have the capacity of collapsing the political economy of capitalism. The first is the creation of virtual economy parallel to the real economy. The second one is a massive government buyout of private banks, insurance companies, auto industry, real estate, and more. These two phenomena will be discussed in the next subsections.